Глупо, но парни отчего-то завороженно смотрели, как она достает оружие. Из плаща появился короткоствольный револьверчик. Игрушечный такой — Женька такие только в кино видел. Красавица, скривив губы, трясущейся рукой вскинула игрушку. Дибровицкий, нашаривший под ящиками свой пистолет, почему-то так и не попытался выстрелить первым. Да и сам Женька вскинул автомат, пытаясь прикрыться прикладом, лишь когда коротенький ствол поднялся на уровень груди.
Катрин неслась по проходу, словно на тренировке огибая ящики и растяжки креплений. Подошва сапога отбросила руку с револьверчиком, ломая пальцы, расплющила кисть о переборку. Закричать женщина не успела — сержантша ударила ее в лицо. Открытой ладонью, но так жестоко, что голова нежеланной пассажирки врезалась в борт, из накрашенного рта брызнула кровь.
— Рыцари, мля! — проорала Катрин, запихивая «парабеллум» под растерзанный жакет. Пуговицы на нем отсутствовали, ниже было еще хуже: юбка лопнула по обоим швам, блузка свисала драными полами.
Дверь рубки приоткрылась, высунулся радист с автоматом в руках.
— Мы в норме! — проорала Катрин, подтверждая знаком.
Радист хотел что-то прокричать, но тут «юнкерс» резко завалился на правое крыло. Старлея отбросило в глубь пилотской кабины, остальные покатились к борту. Женька врезался головой в поясницу командирши, Катрин охнула, хватаясь за ноги Дибровицкого. Под натужный рев двигателей кое-как разобрались. Самолет продолжал идти с пугающим креном, Женька с ужасом видел, как кренится штабель ящиков. Раздавит каким-нибудь сверхсекретом…
«Юнкерс» свалился в столь внезапный обратный вираж, что все покатились к грузу. Штабель, слава богу, пока устоял, но что-то трещало, лопалось.
— Собьют, на хер! — орала Катрин, сжимаясь за ящиками.
Женька, потрясенный, увидел светлые пулевые отметины на ящиках. Следующая очередь прошла выше, ощущались лишь толчки пуль в корпус самолета.
Истребитель, и, наверное, не один. Черт, свои прицепились…
Валша вытворял что-то невообразимое. Транспортник, скрипя всеми своими дюралюминиевыми листами и трубами, свалился в пике, едва не зацепил носом воду, пронесся над темными волнами. Пилот стремился прикрыться кручей берега, и паре Пе-3бис из Особого полка ВВС ЧФ было сложно вновь выйти в хвост транспортнику. Но у пилотов ночных истребителей опыта хватало, да и чувствовали они себя уверенно. Тень громоздкого «юнкерса» отчетливо выделялась на фоне волн, и в помощи бортовых станций «Гнейс-2М» никакой необходимости не было. Ночные «пешки» ушли выше, дожидаясь, когда «немец» проскочит мыс.
Идиотизм, но в самолете чувствуешь себя голым. Залечь негде, ползти некуда, гранату не бросишь…
— К пулемету! — орала Катрин.
— Так свои там…
— Пугнуть, дубина!.. — начальница попыталась протиснуться к пулеметной турели, ударилась о ящики.
Женька попробовал двинуть следом, упал, покатился, ухватился за плащ румынки. Женщина пришла в себя, держалась за подбородок, что-то говорила. Глаза, полные слез, даже в полутьме были колдовски красивы. Женька, цепляясь за брезентовые ремни, встал. С опозданием понял, что никакая она не немка и не румынка. Молится и матерится на родном…
«Пе-3» упали на добычу поочередно. От первого тяжелого истребителя «юнкерс» ушел, опасно довернув к береговому обрыву. Но вторая «пешка» словно этого и ждала. Огненные трассы двух пушек и двух пулеметов перечеркнули левое крыло и гофрированный фюзеляж «юнкерса».
Обе тусклые лампочки в грузовом отсеке погасли. Один из проклятых ящиков двинул Женьку между лопаток, бедро дернуло болью. Кто-то кричал… Женька автоматом отпихивал от себя ящики, что-то нетвердое. А, майор… Вроде шевелится… Черт с ним… Катька где? Что-то мягкое… Комбинезон… Стас… Спина мокрая… вздрагивает… Тон двигателей «юнкерса» изменился. Самолет содрогался.
Кто-то упал рядом. Катька…
— Что? — заорала начальница, хватая за плечо.
— Стасик. Ранен он…
— Горим, Женька. Мотор…
В иллюминатор заглядывало, дрожало оранжевое зарево. Ясно, как днем, виднелась ребристая обшивка крыла.
— Валша посадит… перевязать бы…
Катрин с силой отпихнула:
— Дверь, Женька! Открывай…
«Юнкерс» кренился, и Женька просто всем существом чувствовал, какого труда пилотам стоит удержать машину от падения. Полез-покатился к двери, нащупал рукоятки. В отсеке стало светлее из-за огня, дрожащего на крыле…
Да открывайся же! За спиной кричали. Женька, срывая ногти, отдраивал дверь. Поддалась, проклятая…
Хлестнуло соленым холодным ветром. Неслась, тускло сверкая, вода. Билось мутное отражение двигателя-факела.
— Приказано прыгать! Разобьемся…
— Да он охренел! Куда?! Берег где?
— Рядом. Командир пока машину держит! — кричал, пытаясь перекрыть свист воздуха, скрежет двигателя и дребезжание металла, старлей-радист. — Приказ…
Женька с ужасом смотрел на несущуюся безумно далеко под крылом воду.
— Прыгай, приказ! — хрипло кричал старлей, тряся Катрин за плечи.
— Ах, вашу… — командируй отпихнула радиста. — Женька, пошел!
— Ты что?! Я ж в лепешку! А Стас?
Катрин пнула-подсекла под колено и толкнула в дверь. Женька пытался ухватиться за проем, но был уже в воздухе… Мгновенно развернуло — успел увидеть промелькнувший хвост «юнкерса».
Завопить не успел — это и спасло. Вода оказалась неожиданно близко. Бахнулся боком. Сдавило со всех сторон плотным холодом. Оглушенно замолотил руками и ногами. Вынырнул. Во тьме трепетал тусклый факел уходящего самолета, уносило к звездам длинный шлейф дыма. Женька не успел выплюнуть горько-соленую воду — факел встретился с водой, подскочило над волнами горящее крыло, поднялся фонтан воды. Победно проревели где-то в высоте истребители.