— Кать, если нас здесь возьмут, я даже выстрелить не смогу, — прохрипел Женька, прижимаясь щекой к камню.
— Отставить размышления! Если гранату швырнут, отбрасывай… — Катрин замерла.
Наверху стукнул винтовочный выстрел. Выругались по-немецки, и прямо на плечо Женьке скатилась граната. Задела по уху длинной ручкой, упала между ногой Землякова и сапогом начальницы. Женька резко, едва не спихнув себя с балкончика, нагнулся. Ухватился за рукоятку, ловкая начальница тоже ухватилась. Потянули, Женька — вверх, Катька — куда-то в сторону. Идиотски получилось. Мгновение борьбы — начальница едва не оторвала гранату вместе с кистью товарища переводчика. Кувыркаясь, М-24 полетела вниз, к морю. Через секунду хлопнула почти не слышно. Свистнули осколки. От этого свиста и всех непредсказуемых гимнастических упражнений Женьку зашатало. Начальница вцепилась в маскхалат на плече, морщась, сделала страшные глаза.
Прямо над головой заорали:
— Immer vorwärts! Nicht halt machen! Wir umgehen Balaklawa…
Стреляли уже дальше по дороге. Прорвались немцы. Одурели окончательно и прорвались. Куда нацелились? Неужели в горы?
— Слушай, Земляков, ты стоишь? — шепотом поинтересовалась начальница.
— Стою. Если бы ты у меня гранату так зверски не выкручивала, так бы и стоял спокойно.
— Женя, ты меня изумляешь. Ты куда этот предмет осколочно-наступательный метать вознамерился?
— В противника, естно.
— Молодец. Они бы тебе вернули. С процентами.
— Ну… все может быть. Граната такая хорошенькая была. Свеженькая. Жалко, что без пользы пропала.
— Юмор. Очень хорошо. Будешь меня развлекать. Потому что меня зацепило, и я вполне могу сверзнуться.
— Кать, куда?
— Тыл у меня слишком оттопыренный, — сквозь зубы призналась Катерина.
— Перевязать нужно.
— Ага, сейчас. У нас не цирковое училище.
Женька с тревогой глянул на командиршу. Выглядела она почти нормально, крови не видно, сознание терять не собиралась. Только выражение лица мученическое.
Стрельба вспыхнула с новой силой. Пулеметные очереди смешались с глухими выстрелами танковых орудий. Ну да, там, у монастыря, бронетехники полно. И пехоты хватает. Хорошо, что рассредоточили.
— Кать, давай на плацдарм покрупнее переберемся. Тут или у тебя голова закружится, или у меня.
— Только без шума…
Начальница сделала боком шажок, выглянула и выбралась в промоину. Женька наконец осмелился глянуть вниз, от ужаса вжался спиной в стену, кое-как перебрался с «балкончика».
Пылал костерок, шкворчала тушенка. У края промоины лежал, раскинув короткие ноги, боец, осторожно наблюдал за дорогой.
— Красноармеец Торчок! — приглушенно окликнула Катрин.
Боец крутанулся, вскидывая длинную винтовку, потеряв равновесие, и кубарем покатился на дно промоины.
— Свои, свои, — поспешно заверила Катрин.
— Та увидал, чо свои, — с досадой сказал красноармеец, принимая нормальное положение.
— Тебе нужно вооружение сменить на карабин, — сказал Женька, уворачиваясь от винтовочного ствола.
— Та был карабин. Третьего дня повредило, — хмуро объяснил боец. — Мне сейчас больше граната потребна. Две уже стратил.
— Что там творится? — Катрин, морщась, вскарабкалась к краю промоины.
— Германец пораненный та дохляк, — Торчок передвинул подсумки на пузо, озабоченно взвесил. — Справа по дороге бой идет. Слева небось опять германец. Отсекло нас, товарищи командиры, я так соображаю.
— Отсекло только меня, и то терпимо, — так же сумрачно сказала Катрин. — Гранат и патронов вокруг хватает. Несколько фиговее будет, если немцев всех у монастыря не положат и они решат отойти на исходные. Тогда этим же путем драпанут. Давят их, судя по всему, крепко. Слушай, Павло Захарович, у тебя случайно перевязочного пакета нет?
— Как же нет? Пожалуйте, — боец выудил из кармана кисет, потом кресало, узелок с кусками сахара и, наконец, замурзанный от долговременного хранения перевязочный пакет.
— Огромное тебе спасибо от всего женского населения Советского Союза, — прочувственно сказала Катрин. — Понаблюдай, пока мне братишка помощь окажет.
Торчок сноровисто полез к кромке промоины.
— Земляков, я вынуждена рассчитывать на твою врожденную интеллигентность, — шепотом сказала начальница. — Ухмыльнешься — вниз полетишь.
— С чего это я ухмыляться буду?
Осколок гранаты зацепил начальницу чуть ниже спины. Крошечную дыру на маскировочной ткани едва разглядишь, да и крови особо не видно. Женька осторожно оттянул форменные брюки. Здесь крови было побольше. Спортивные трусы, и так порядком истончившиеся вследствие известного эффекта «прыжка», оказались пропороты. Начальница скрипнула зубами. Женька приспустил резинку спортивного белья и разодрал пакет. Бинт выглядел практически белым и, может быть, даже частично стерильным.
— Сильно? — сквозь зубы поинтересовалась начальница.
— Ерунда, царапина. — Женька стер кровь и машинально оценил окружности командирши. Идеальная попка, что ни говори. Гладенькая, упругая, и легкие осколочные повреждения ее не портят.
— Ты чего там замер?
— Примериваюсь, как бинтовать. Тут, собственно, и лейкопластырем можно было обойтись.
— Прилепи хоть бинт.
Женька изобразил что-то вроде марлевой подушечки, прихватил несколькими витками бинта.
— Нормально. Как поется, «милый шрам на любимой попе» или что-то в этом роде.
— Не болтай, меня гораздо выше задницы повредило, — обиделась начальница.